Не знаю, что значит такое,
                                                        Что скорбью я смущен,
                                                        Давно не дает покоя
                                                        Мне сказка старых времен.
                                                                     Генрих Гейне

Я хочу рассказать эту историю без прикрас, такою, как она вошла когда-то в мое ребяческое сознание, чтобы остаться в памяти на всю последующую жизнь.
Сюда по Пушкинской войду, Владенья детства, сад зеленый, Полуразрушенный редут, Платаны, плиты Ланжерона.
И море выбежит встречать, Монистов синих брызг роняя...
Я писал эти строки в ленинградскую блокаду, когда родной мой город был занят врагом, близкие оставались за чертой фронта и воспоминания о городе, о дорогих мне людях поддерживали решимость сражаться, быть на своем посту до конца.
Я представлял тенистую Одессу, ее улицы, дома и сады, искалеченные врагами. Под грохот осадной артиллерии она снилась мне, шум балтийских волн, ударявший в крон-штадские пирсы, схож был с родным с детства рокотом черноморских волн.
Я родился 1 (14) мая 1913 года в семье врача. Отец был родом из Кишинева, мать, также врач по специальности, уроженка города Курска.
Оба они были просвещенными людьми, с детства помню множество книг в нашем доме. Том стихотворений Надсона в голубом переплете с вытисненной золотыми буквами надписью: «Ученице гимназии Марии Френкель за отличные успехи и примерное поведение». Среди книг отца были русские классики, множество изданий на немецком языке. Отец получил врачебное образование в Берлине, владел немецким языком.
Среди первых книг, подаренных мне родителями, были плотные квадратные томики в зеленых переплетах полного собрания сочинений А. С. Пушкина. В первые годы Советской власти отец работал ординатором в поликлинике Красного креста на Пушкинской улице.
На Пушкинской улице в доме № 34, принадлежавшем до революции домовладельцу Шполянскому, жила вплоть до 1941 года наша семья. Эта улица, протянувшаяся от вокзала до думы (впоследствии здание городского Совета), была одной из центральных магистралей Одессы. По ней вступали и уходили из города партизанские части и регулярные полки Красной Армии, двигались в 1918-м сумрачные колонны немецких солдат и офицеров, в плащах, в касках с прусскими орлами. Здесь видел я из выходящего на улицу окна белогвардейское воинство, священников с иконами и хоругвями, французских матросов и зуавов.
Город часто переходил из рук в руки, можно было, уснув при одном правлении, утром проснуться при другом.
Я был маленьким одесским мальчиком, впитывавшим, как губка, рассказы взрослых, городские новости. С нами жила в то время племянница отца, дочка его кишиневского брата Давида, молодая художница Маруся. Впоследствии в Париже она вышла замуж за талантливого украинского художника Миколу Глущенко, вернулась с ним позднее на Родину.
Систематически у нас появлялся и потом опять исчезал, уходя в подполье, другой мой двоюродный брат Анисим, служивший в красногвардейском отряде под командованием Кангуна.
Анисим, или, как мы его называли, Муся, был одним из самых любимых мною в детстве людей. Он возился со мной, уходил, когда разрешали обстоятельства, в Александровский парк, где возвышалась высокая каменная колонна, росло на холме, за черно-золотой кольчугой ограды, посаженное Александром I дерево. Я любил собирать там золотые и багряные осенние листья, похожие на патроны желуди, любил сквозь ограду старинной крепости глядеть на синее, в белых барашках море, огромный, в ту жестокую пору блокады пустынный порт.

Читать  дальше