Вечер Маяковского стал для меня рубежом, перейдя который я начал серьезно задумываться над своей дальнейшей литературной судьбой. «Я в своем таланте не уверен, может быть его и вовсе нет...» —так писал один из моих будущих литературных друзей Саша Чуркин. Он служил под Одессой в казармах на третьей станции Большого Фонтана, потом продолжал воинскую службу артиллеристом на южном берегу Финского залива, в форту Красная Горка.
Уроженец Олонецкой губернии, позднее подобно мне перекочевавший в Ленинград, Александр Дмитриевич Чуркин стал одним из лучших советских песенников, создавшим в числе других «Прощай, любимый город...», «Вечер на рейде».
Так вот и я не был никогда уверен в своем таланте... И все же настал день, когда, преодолев робость, я вошел в подворотню расположенного рядом с моим домом здания, в котором размещались местные молодежная газета «Молодая гвардия» и «взрослая» — «Чорноморська кому-на», и стал взбираться на шестой этаж, где собирался рабкоровский литературный кружок «Станок».
Он был наследником традиций собиравшегося в железнодорожном клубе на Молдаванке литературного кружка «Потоки Октября», прекратившего существование вскоре после того, как его бессменный руководитель Эдуард Багрицкий переехал в Москву.
Среди аборигенов «Потоков» в «Станке» продолжали участвовать Алексей Борисов, напечатавший перед Октябрем стихи в «Правде», рабочие корреспонденты Емец, Боярский, поэты Павел Панченко, Александр Шпирт.
С чем же явился на занятие я?
Здесь требуется небольшое отступление. Тогда я еще был школьником. Среди излюбленных внешкольных занятий мне полюбились наши клубные вечера. Тогда отмеча* лись 21 января, День смерти Ленина, 18 марта — День Парижской коммуны.
«Шапки долой! Я буду говорить о мучениках Коммуны. Сколько их было? Никому не перечесть». Эти слова парижского коммунара Шарля Арку знал каждый юный пионер, каждый школьник.

«Свобода, Равенство и Труд!»
 Марсельцы храбрые идут,
Они версальцев дразнят.
Горят сигнальные огни!
И жалко мне, что в наши дни
Тот не справляют праздник...

И вот я стою под прицелом озорных, насмешливых, наблюдательных глаз и читаю свое стихотворение -

Стреляют коммунары вновь,
А солнце ниже, ниже...
Казалось, спрашивает кровь:
А что теперь в Париже?!

Читать дальше