Фильм "Броненосец "Потемкин"".
Безудержная, пытающаяся угнаться за мыслью запись - с сокращениями, без точек, кое-где с описками, с пропущенными словами. Почерк выглядит неразборчивым, но можно прочитать каждую строчку - ведь все это Эйзенштейн пишет не только для себя, но и для товарищей по съемочной группе; новые, только что написанные фрагменты режиссерской разработки (он называет ее "монтажные листы") должна срочно перепечатать машинистка.

Эпизод, который режиссеру подсказала Одесса, овладевает Эйзенштейном. И когда в начале сентября в Одессу приезжает работник Московской кинофабрики, поэт и драматург Сергей Третьяков (через три с половиной месяца он напишет ставшие классическими титры к фильму "Броненосцу "Потемкину""), то, перечисляя в газетном интервью эпизоды сценария "1905 год", подготовленные для съемок в Одессе, он впервые называет среди них и "известный расстрел уличной толпы на лестницах к порту".

Приближались съемки кадров, которые становились теперь для Эйзенштейна самыми главными: гнев и скорбь одесситов у тела Вакуленчука, расстрел на Одесской лестнице. И все отчетливее режиссер понимал: нужен оператор-единомышленник, нужен Эдуард Тиссэ, с которым они на едином дыхании сняли предыдущий свой фильм "Стачка".

Эдуард Тиссэ приехал в Одессу 21 сентября, и назавтра же начались съемки на одесских улицах.

Палатка с убитым Вакуленчуком в порту - в фильме эти кадры сопровождала надпись "Палатка на Новом молу в Одессе - последняя пристань Вакуленчука". (Сейчас на Новом молу выстроено здание Морского вокзала) Съемки наплывом лестницы с улицы Красной Гвардии на Приморскую, когда ее узкая лента внезапно заполняется людьми, идущими в порт, к "Потемкину". Потом - массы людей: мост на улице Розы Люксембург с полукруглыми лестничными спусками и прежний Строгановский мост, не выгнутый горбом, а с плоским полотном дороги, как все остальные мосты города. И наконец - величайшая в истории мирового кино массовка, величайшая - по силе трагедийности" по глубине показа человеческих судеб, по точности построения и эмоциональности повествования. И по исключительной самоотдаче непрофессиональных исполнителей.

Впоследствии Эйзенштейн не раз слышал историю о том, что замысел эпизода "Одесской лестницы" возник у режиссера якобы тогда, когда он стоял у памятника Дюку, ел вишни, и косточки, подпрыгивая, катились вниз по ступенькам.

Называя эту историю мифом, Эйзенштейн подчеркивал, что "самый бег ступеней помог породить замысел сцены", что "панический бег толпы, летящей вниз по ступеням, - материальное воплощение первых ощущений от встречи с самой лестницей..."