Из биографии В. Катаева.
Словно отвечая на эти слова В. Шкловского, В. Катаев в "Траве забвенья" приводит воспоминания Ю. Олеши — Бунин "на собрании артистов, писателей, поэтов стучал на нас, молодых, палкой..." — и поясняет: "А мы, молодые, те самые, на которых он стучал тогда палкой, были Багрицкий, Олеша, я... Про нас тогда говорили в городе с некоторым страхом, смешанным с удивлением:—Эти трое!".

"Эти трое" в 1919 году работали в БУПе — одесском отделении Бюро украинской печати, помещавшемся на Пушкинской, 11. В "Записках о гражданской войне" молодой Катаев рассказывал, разумеется, имея в виду и себя тоже: "Поэты писали для плакатов четверостишия, которые читали все, начиная от попавшего в переделку фабриканта, кончая кухаркой, идущей записываться в профессиональный союз".

Вероятно, в облике Николая Тарасова можно отыскать и какие-то отблески Ю. Олеши, но о том, что в "Поэте" на очертания Багрицкого накладываются отчетливые краски портрета самого Катаева, можно говорить вполне уверенно. Конечно, в сценарии многое домыслено, смещено во времени — например, "союзные оккупационные войска" (французские броненосцы, зуавы, британская морская пехота) появляются в городе после того, как, по словам Оли, "начинается в городе восстание. В Люстдорфе десант. Кадеты наступают". В действительности, десант в Люстдорфе был почти через полгода после ухода войск Антанты.

Многое явственно перекликается с произведениями других писателей. Прозревающий французский солдат, который, используя свое положение, спасает подпольщика, напоминает подобный гмотив из "Интервенции" Л. Славина.
Мошенник—организатор поэтического вечера приводит на память пройдоху из пьесы М. Булгакова "Зойкина квартира", причем это, по-видимому, входило в намерения В. Катаева, поскольку своему персонажу он дал ту же фамилию, что и у Булгакова — Аметистов. А единственный поступок Аметистова, который мы видим в сценарии, — бегство с выручкой после начала вечера - слишком настойчиво похож на знаменитую акцию Остапа Бендера в Васюках; как тут не вспомнить, что булгаковский Аметистов входит в многолюдное семейство литературных предков "великого комбинатора". И эта перекличка с писателями, творчески и человечески близкими Катаеву, словно бы еще и еще раз, с неожиданной, казалось бы, стороны подводит читателя к мысли об автобиографичности сценария.

Николай Тарасов — поэт и должен был, естественно, читать стихи. Однако ничего из того широкоизвестного, что написали подлинные Багрицкий, Олеша или Катаев, сценарист использовать не мог — ведь тогда уже с совершенно особым рвением читатели и зрители стали бы искать несоответствия документальной правде. Стихи же, которые сочиняет Тарасов, достаточно заурядны для того, чтобы вызывать восторги публики, настолько заурядны, что режиссер фильма Б. Барнет сделал отчаянную попытку в финале картины заменить стихи Тарасова "Левым маршем" Маяковского.