Из биографии В. Катаева.
Дело, по-видимому, в том, что "Поэт" не "историческое", а "лирическое" — по терминологии самого Катаева — произведение. Но написанное, как и первые два варианта романа "За власть Советов", с общепринятым тогда замахом на "историческое". Ведь речь в нем не о выдающемся поэте, а о еще одном "двойнике" Вали Катаева, отдающем весь свой искренний поэтический запал служению революции. В сценарии же окружение "играло" талантливого, даже очень талантливого поэта, что сразу же придавало сценарию и фильму оттенок яекоей условной литературной заданности.

Сценарий "Поэт" писался тогда, когда подходил к завершению "Хуторок в степи". Через несколько месяцев В. Катаев впервые упомянул в печати о работе над новым романом — позже он стал известен как "Зимний ветер". Но сначала роман назывался "Мир хижинам", а в "Поэте" слова декрета "Мир хижинам — война дворцам" становятся для Тарасова чем-то вроде эмоционального первотолчка, словами, которые как удачно выбранное название определяют смысл всего произведения.

Позже в сценарии слова о хижине и дворце возникают еще раз — как лозунг и слова песенки-агитки, сочиненной Тарасовым. Потом названием романа стали знаменитые строчки Блока "Черный ветер — белый снег", а ведь Тарасов и его бывший коллега по литературному кружку белогвардеец Орловский говорят о своих резко разошедшихся путях в жизни, цитируя хотя и другие, но тоже контрастные стихи именно Блока...

Сценарий "Поэт" стал как бы мостиком между "Зимним ветром", который заканчивался вступлением в Одессу германских и австро-венгерских оккупационных частей, и уже написанным романом "За власть Советов", стал как бы наброском следующей за "Зимним ветром" части цикла "Волны Черного моря" — части, которая рассказывала бы об окончательном установлении Советской власти в Одессе, части, которая так и не была написана. Сам же сценарий "Поэт" войти в "Волны Черного моря" не мог — и по несходству жанров, и по несходству психологической, художественной глубины.

Через десять лет этот экранный материал откликнется в автобиографической повести "Трава забвенья". Тоже годы гражданской войны, но чуть более поздний период, тоже бывший гимназист Валя Катаев, "поэт-журналист", уполномоченный ЮгРОСТА, чью "командировку в деревню можно было без преувеличений приравнять к отправке на фронт, на самые передовые позиции". И, может быть, подчеркивая эту хрупкую связь с событиями "Поэта", автор "Травы забвенья" между мемуарами Вали Катаева о Бунине и воспоминаниями? Валентина Катаева о Маяковском "переименовал" в разделе о гражданской войне себя (хотя и не в Николая Тарасова) в Рюрика Пчелкина?

И снова впечатления одесского детства, одесской юности возникали в книгах, где подлинные факты его жизни причудливо и достоверно переплетались с вымышленными именами и не очень вымышленными сюжетами. Словно бесконечно, ежедневно, постоянно проносился в московской жизни писателя "Поезд с белой табличкой "Одесса", о котором он писал в стихотворении 1944 года: "И глядят ему вслед равнодушно все прохожие, кроме меня..."