Лесь Курбас и Одесская киностудия.
Это было поразительное по тем временам расширение рамок экранного действия, еще неясное самому мастеру предощущение того, что впоследствии будет названо полиэкраном и впервые обратит на себя внимание в тройных изображениях фильма французского режиссера Абеля Ганса "Наполеон" (1927), фильма, который начал сниматься в январе 1925 года, то есть тогда, когда Л. Курбас заканчивал съемки "Арсенальцев".

Монтировал "Арсенальцев" Л. Курбас в феврале 1925 года в Одессе. Незадолго до этого, в ноябре 1924 года, он стал членом секции драмы, а вместе с режиссерами Одесской кинофабрики П. Чардыниным и А. Лундиным еще и членом секции кино Худсовета Одесского Губполит-просвета, который находился на улице Баранова, 10.

В начале марта 1925 года Одесский техникум кинематографии пригласил Л. Курбаса на преподавательскую работу. А в справочнике "Вся Одесса" на 1925 год, в заметке о кинофабрике названы ее штатные режиссеры - П. Чардынин, А. Лундин, Л. Курбас. Возможно, тогда Л. Курбас думал о более длительной и серьезной работе в Одессе.

Однако он прежде всего был человеком театра, и театр был главным смыслом его жизни. Закончив "Арсенальцев", он вернулся в свой коллектив, обогащенный небольшим, но очень полезным опытом работы в кино. Через полтора года Л. Курбас писал своему давнему товарищу юношеских лет Фоме Водяному: "Сейчас я во главе государственного театра "Березіль" в Киеве, а с осени переводят меня в столицу, в Харьков, где наш театр станет центральным национальным театром. Имею отношение и к кинопродукции..."

Очевидно, речь шла не только о трех одесских фильмах, но и о заказанном ему редакционным сектором ВУФКУ сценарии "Небоскребы и бунтари" - кто знает, возможно, это должна была быть киноинтерпретация "Джимми Хиггинса"?

Во всяком случае, через два года фильм "Джимми Хиггинс" на Одесской кинофабрике был поставлен. Правда, сценарий написал И. Бабель, а режиссуру осуществил Г. Тасин, но в главной роли снялся "курбасовский" Амвросий Бучма.

В последующих своих театральных работах Курбас по-прежнему там, где это было необходимо, переходил на язык кинематографа. Воспоминания тех, кто видел его спектакль "Диктатура" (1930), рассказывают, как в динамичной сцене сходки у сельсовета прожекторы выхватывали из темноты внезапно освещаемые крупные планы; как в действие включался киноэкран; как крестьян, стоявших на площадке одного уровня, планшет внезапно поднимал на площадку другого уровня, и крестьяне таким чисто монтажным приемом попадали с улицы в сельсовет.

"Мы все умрем с киноаппаратом в руках" - такие слова мастера запомнились одному из его учеников режиссеру X. Шмайну, когда Л. Курбас возвращался из кинематографа в театр.