Кинематограф в Одессе.
Как многие "кинематографические съемщики", М. Гросман начинал с фотографии. В середине прошлого века фотограф должен был сам полить стекло эмульсией и тут же произвести снимок: через несколько минут жидкий коллодий высыхал, и пластинка теряла чувствительность. В 1882 году появились бромжелатиновые пластинки, которые могли храниться уже несколько лет. В отличие от прежних, "мокрых", их называли "сухими". И вскоре М. Гросман создает первую в России фабрику сухих пластинок.

Когда появляется кинематограф, он знакомится с этим "чудом XX века" в павильонах и мастерских одной из первых кинофирм в мире - парижского "Гомона". В конце 19 века фирма выпускала в продажу проекционные аппараты, работавшие на 60-миллиметровой пленке - почти вдвое шире обычной. На таких лентах начал свою операторскую деятельность и М. Гросман, перейдя затем на общепринятый стандарт. В 1907 - 1908 годах он много и активно снимает одесскую хронику, доставляя жителям города не виданную до этого радость - узнавать знакомые места, недавние события на чудесно оживающем белом полотне. От одного из таких фильмов сохранилось лишь название - "Автомобильные гонки в Одессе 22/У1-08 г."

Название другого не дошло до нас, но известно его содержание: "...На освещенном экране появилось громадное фотографическое изображение хорошо знакомой всем нам Шестой станции большефонтанской железной дороги. Волшебство заключалось в том, что это фотографическое изображение было живое. Через полотно узкоколейки пробежала собака с хвостом как бублик; по ту сторону полотна шевелилась листва акаций, и среди листвы виднелись белые солдатские палатки: летний лагерь модлинского полка; несколько человек на перроне, повернувшись к нам лицом, с любопытством, размахивая руками, что-то рассматривали - вероятно, синематографический аппарат, которым их снимали; затем вдали показались клубы пара, вылетающего из головастой трубы паровичка-кукушки, замелькали открытые летние вагончики с парусиновыми занавесками; поезд остановился, и на перрон стали выпрыгивать офицеры в белых летних кителях; замелькали фуражки в белых чехлах и блестящие шевровые сапоги, некоторые со шпорами; прошли дамы в кружевных платьях, с кружевными зонтиками...
...Все это было не заграничное, не парижское, а свое, русское, хорошо знакомое, одесское, даже будка с зельтерской водой, из которой с любопытством выглядывала черноглазая продавщица в прическе а-ля исполнительница цыганских романсов Бяльцева. Я чувствовал прилив патриотизма, гордость за успехи родного, отечественного синематографа, в то же время сожаление, что в то время, когда происходила съемка, меня не было на Шестой станции и я не мог увидеть самого себя - маленького гимназистика на живой фотографии..."

Вероятно, чтобы составить представление об одесской кинохронике того времени, было бы достаточно выбрать из этих воспоминаний несколько строк. Но их кинематографическая рельефность и узнаваемость так притягательны, а в "маленьком гимназистике" так отчетливо видится хорошо знакомая по Пете Бачею из повести "Белеет парус одинокий" фигура немного наивного и очень любознательного одесского мальчишки Вали Катаева...