Фильм "Броненосец "Потемкин"" .
События на броненосце "Потемкин" и в революционной Одессе были частью задуманной Эйзенштейном эпопеи "1905 год". Из 761 кадра эпопеи только 42 были "потемкинскими" и "одесскими" - всего три-четыре минуты экранного времени. Группа рассчитывала быстро снять эти четыре десятка кадров и двинуться дальше, на Кавказ.

Намеченные съемки казались настолько легко осуществимыми, что Капчинский даже поручил было Эйзенштейну параллельно снять еще и фильм по сценарию И. Бабеля "Беня Крик". Однако в тщательно разработанные планы вмешалось непредвиденное обстоятельство. Таким "обстоятельством" стала сама Одесса и тот материал, который должна была запечатлеть кинопленка.

С. Эйзенштейн почувствовал, что в этом материале "звучали почти все мотивы, характерные для великого года" - восторженность людей, дышащих воздухом революции, зверская расправа с народом, отказ матросов стрелять в братьев, могучие настроения всеобщей солидарности - все это отчетливо перекликалось с событиями, потрясшими Российскую империю во всех ее уголках. Это было настоящее вдохновение, когда частная подробность наталкивала на неожиданные решения, когда несколько строчек сценария разворачивались в поэму революционной страсти, когда сама Одесса подсказывала режиссеру кадры, вошедшие потом во все кинохрестоматии мира.

Листая постановочный сценарий "1905 год", кажется, что 42 потемкинских кадра конспективно наметили все события будущего фильма "Броненосец Потемкин" - и волнения матросов на броненосце, и расстрел матросов, и гибель Вакуленчука, и восставший корабль в Одессе и сближение "Потемкина" с эскадрой. Но если вчитаться внимательней, нельзя не заметить, что эпизода "Одесская лестница" в постановочном сценарии нет...

Одним из ассистентов С. Эйзенштейна был М. Штраух, его давний товарищ гимназических лет, а в будущем - замечательный советский артист, один из первых и лучших создателей образа Ленина в театре и кино. Еще до приезда в Одессу, собирая материалы о революции 1905 года, М. Штраух нашел в библиотеке французский журнал, где карандаш очевидца запечатлел расстрел в районе порта. С. Эйзенштейн взял в руки рисунок, и в памяти его возникли страшные воспоминания детства - разгром рижской демонстрации 1905 года.

Готовясь к съемкам в Одессе, Эйзенштейн снова и снова мысленно возвращался к завладевшему его воображением рисунку - к гигантскому каскаду ступеней. Лестница, увиденная им в Одессе, поразила. Он словно ощутил взглядом поэта, драматурга, художника, как ее размеренный каменный ритм несет на себе умирающих людей, которые еще несколько минут назад смеялись, пели, ликовали.

Каменные уступы, летящие от нарядных особняков к продымленному порту, породили в его воображении потрясающий по глубине и образности эпизод, который стал зародышем, а затем и центром будущего фильма. Режиссер ходил по лестнице, присматриваясь к прохожим, мысленно перенося их в события 1905 года, а потом в своем номере гостиницы "Лондонская", в комнате № 38, где он жил вместе со Штраухом, вписывал все новые и новые детали в режиссерскую разработку будущего, совершенно нового эпизода.