Все пляжи громадного побережья были тогда пусты, и только в воскресенье оживала медная подкова Аркадии. Сюда по довоенной привычке приезжали  шумные горожане на семнадцатом трамвае,    и праздник начинался уже здесь, на колесах.
     -- Гражданин, ваше ведро занимает место.  Я бы посадила сюда пассажира.Возьмите билет.
     -- Билет? За ведро? Нет, вы посмотрите только на
     эту кондукторшу. Вон у той дамы шляпа, как два   моих ведра. Возьмите с нее за шляпу.
     -- Шляпа не занимает места. Она на голове.
     -- Ну и что? Я тоже могу надеть ведро на голову.
     Пляж гудел, как раковина возле уха. Вдоль полосы прибоя высовывались из песка охлаждающиеся    бутылки с компотом и водкой. Из общего  гула выделялись голоса тех, кто стоял поблизости.
     -- Гарик, вылазь из воды! Ты уже синий, как баклажан на Привозе.
     -- Подожди, мама, я еще не пописял.
     -- Гражданин! Сейчас же вернитесь в зону заплыва!Вы же  в  очках. Что вам не видно -- там  уже  Турция. У вас в  плавках имеется виза? Рыбаки на шаланде! Отвалите за буек. Где вы ловите скумбрию?
     Сколько себя помню, все время одесситы говорят про скумбрию.
     -- Исчезла, как мамонты.
     -- Что вы выдумываете? Никуда  она не исчезла. Рыба ушла в Румынию. Там ее ловят  на мамалыгу.  А у нас хотели  быть умнее папы Римского, ловили  на голый  крючок.  Вам  бы понравилось,  если бы вас  дурили, как  фраера ,  на блесну.
     Сколько я себя помню, все время одесситы говорят про скумбрию.  Черноморская  скумбрия  для одесситов пароль.  Разговаривая  о ней, они узнают друг друга.
     -- И что вы можете сказать мне за скумбрию? Куда она пропала?
     -- Куда  пропала? Я же  вас не  спрашиваю, куда  пропала селедка за руп двадцать или яйца за девяносто копеек?
     -- Ша! Вы сравниваете нос с пальцем. Это уже
     пахнет  политикой.  Селедка и яйца пропали  в магазине. Одессгорторг. А скумбрия в морэ. Там нема диктатуры пролетариата.
     -- Я пахну политикой?  Это вы, слава богу,  нас не слышат, рассуждаете, как бундовец.
     -- От бундовца слышу.
     --  Что вы скажите за  скумбрию? -- спросил меня Валентин Катаев, когда ему меня представили как одессита. -- Мы с Илюшей, -- конечно же, он имел в  виду Ильфа, -- ловили ее в Люстдорфе на совершенно голый крючок. Как вы думаете, она еще появится?
     -- Я знаю? -- ответил я вопросом на вопрос, и мы с ним  сразу  же  нашли  общий  язык.   Он,  правда,  был  не  совсем литературным, но  что  поделаешь, так  говорят у  нас в  Одессе. А  там свой синтаксис.
     Но  я  отвлекся.  Мы  в Одессе все  время отвлекаемся. Пройдет красивая женщина -- мы уже и  отвлекаемся. А  если  кто-то спросит нас, как попасть на Дерибасовскую,
мы начинаем так отвлекаться, что  забываем, куда шли до этого. Так на чем мы остановились? Ах да, на пляже.
     Одно лето мы  купались  в Лузановке. Наши девочки носили  тогда строгие купальники. Такие строгие, что сейчас пальто носят короче и выше. Выше уровня моря. Но  ничего, у  нас  было богатое воображение, и мы  в
общем-то догадывались, какое там у них тело под пляжными   бронежилетами. Потом, когда купальники стали сужаться, как шагреневая кожа, и раздетой фигуры становилось больше, мы убеждались, что наша фантазия неплохо соревновалась  с природой.  Это было  социалистическое  соревнование, в котором побеждала  дружба. Впрочем, иногда и любовь.В  Лузановке  возникали   наши  первые  пляжные  романы.  Они  писались указательным пальцем на влажном песке.
     Женя + Клара = Любовь.
     Набегала волна и смывала этот роман. Но ничего страшного не происходило. Пока не просох прибрежный песок, на нем торопливо писался новый. 
Владик + Ляля = Любовь.

Страницы: 1 2 3